Приветствую Вас Гость | RSS

Омск юридический

Суббота, 15.12.2018, 07:56
Главная » Статьи » Мои статьи

Основная задача суда —вынести исполнимое решение, а отследить исполнимость — задача государства
— Людмила Рафаиловна, Вы работаете в регионе, в последнее время ставшем «кузницей кадров» для арбитражной системы. Почему практики из Западной Сибири востребованы в Москве?

— Сергей Юрьевич Чуча и Артур Винерович Абсалямов — это высокопрофессиональные судьи и ученые, у которых достаточно опыта и практики, а также желания и умения трудиться.
Сергей Юрьевич начинал в Арбитражном суде Омской области специалистом. Сейчас это современно мыслящий организатор.

Артур Винерович был для нас новым человеком, но он резко перевернул всю нашу работу и всю нашу жизнь. Он ввел регулярные совещания по видео-конференц-связи, и сложилась практика совместного обсуждения сложных вопросов, появилась обратная связь между судами кассации, апелляции, первой инстанции. Ка-чество судебных актов в нашем округе изменилось,стало на порядок выше, а суды — более открытыми друг для друга.

— Вы начинали работать в системе Госарбитража СССР, и развитие правосудия по экономическим спорам проходило у Вас на глазах.

— Вот вчера исполнилось ровно 20 лет с моего назначения председателем суда, меня коллектив поздравил.

— Присоединяюсь к поздравлениям! В этом году еще и двадцатилетие арбитражной системы. Назовите, пожалуйста, наиболее важные достижения арбитража за этот период.

— В арбитражной системе создали апелляцию и кассацию. Апелляцию сначала выделили в суде первой инстанции, затем сделали отдельной инстанцией. Это, я думаю, для сторон тоже определенная гарантия справедливого и правильного рассмотрения дела.

Что за это время еще произошло? Периодические изменения в Арбитражный процессуальный кодекс Рос-сийской Федерации направлены на то, чтобы сделать процесс более понятным и приближенным к спорящим.

В последнее время арбитражная система стала абсолютно прозрачной, сейчас каждое решение — как под микроскопом. Если ты однажды вынес решение, то вряд ли у тебя поднимется рука сделать другой вывод в сходной ситуации. Сразу обратят внимание, и это станет достоянием общественности. Это еще одна гарантия справедливого правосудия.

— А что можно и нужно еще совершенствовать, на Ваш взгляд, в арбитражной системе?

— К примеру, институт арбитражных заседателей. Этот институт не стал эффективным. Зачастую стороны ходатайствуют о привлечении арбитражных заседателей к рассмотрению дела только в целях затягивания процесса.

Я бы постаралась исключить все случаи, когда апелляционную инстанцию используют для того, чтобы затянуть исполнение решения. Мы же иногда видим, что сторона пишет апелляционную жалобу только для того, чтобы решение не было своевременно исполнено. Вот она указывает на то, что не была извещена надлежащим образом. Хотя уже при принятии жалобы к производству видно, что извещение было надлежащим, всё равно назначается процесс — и всё: на два месяца исполнение отложилось.

Мне кажется, что в случаях, когда очевидно отсутствие оснований для пересмотра судебного акта, суду апелляционной инстанции можно предоставить право отказывать в принятии апелляционной жалобы.

— За рубежом есть такой институт, как получение разрешения на апелляцию.

— Да, например, в Англии его дает судья, который вынес решение. Думаю, наша система еще для это¬го не созрела. У нас напишут сразу же жалобу на то, что судья свое решение прикрывает. Сразу возникает мысль, что судья в чем-то заинтересован.

А я говорю о праве апелляционной инстанции решать, принимать или не принимать жалобу. Раз уж нам доверяют пересматривать решения, я думаю, можно нам было бы дать и такое право. И чтобы была возможность реагировать не только на формальные недостатки (приложена к жалобе квитанция или не приложена, пропущен срок на подачу жалобы или не пропущен), но и если, например, заявитель абсолютно не мотивирует свою жалобу.

К тому же я думаю, что предоставление нам такого права могло бы стать первым шагом к большему доверию к судье. Вкупе с прозрачностью правосудия это позволило бы видеть, чем именно судья руководствовался, когда принимал или отказывал в принятии жалобы. А когда будет доверие к судьям, тогда мы перейдем к разрешению на апелляцию от судьи первой инстанции. Может быть, доживем до такого счастливого времени.

— Людмила Рафаиловна, бытует мнение, что система судов общей юрисдикции достаточно архаична по сравнению с арбитражными судами. Ваша позиция.

— В чем ее архаизм? Общая юрисдикция сейчас стремится за нами. Вот, например, вводят апелляцию.

— Правда, только при кассации.

— У нас тоже сначала апелляция была при первой инстанции. Они сейчас пытаются выйти в эфир — публиковать решения. Я думаю, они придут к тому же, что и мы Все зависит от того, какие задачи ставятся Председателем Верховного Суда. Антон Александрович Иванов поставил задачу информатизировать всю арбитражную систему — и так и происходит.

Арбитражный суд Омской области к информатизации пришел одним из первых. Я в 1997 г., будучи председателем Арбитражного суда Омской области, побывала в Федеральном арбитражном суде Северо-Западного округа, где увидела, как они работают с компьютером. Когда вернулась, начала потихоньку вводить некоторые изменения: стимулировать судей активнее использовать компьютер в своей работе. Мы ушли от того, что помощники перепечатывали написанные от руки решения, и они начали заниматься другим делом — готовить проекты и т.д.

Потом мы одними из первых начали автоматически распределять дела. А до этого каждому судье всегда казалось, что ему дают дела больше, сложнее, тяжелее. Всегда была какая-то недоговоренность. Сквозняки, как я говорю, были.

Хотя я как человек и как председатель суда всех судей знаю и прекрасно понимаю, что одному под силу вот это рассмотреть, а другому нет. Но компьютер выравнивает всех. Порой, может быть, даже в ущерб делу, потому что судьи всё одинаково не могут рассмотреть. Один хочет докопаться до истины, а второму лишь бы только отмахнуться: апелляция поправит, кассация еще лучше посмотрит, а Высший Арбитражный Суд вообще внесет полную ясность.

Но тем не менее электронное распределение дел — это лучший выход из ситуации; никто никому ничего не должен и не обязан, вот так распределяет — и всё.

Я думаю, что суды общей юрисдикции тоже будут публиковать все свои судебные акты, они тоже будут прозрачными и будут стремиться к единообразной и правильной судебной практике.

У нас в Восьмом арбитражном апелляционном суде работают двое замечательных судей из судов общей юрисдикции, поэтому я не была бы так резка и в оценке квалификации сотрудников судов общей юрисдикции.

— Вы считаете уровень материального обеспечения судей и сотрудников аппарата достойным и достаточным?

— Нет, не считаю. Я считаю его и недостойным, и недостаточным. Сейчас, когда повысили заработную плату, скажем, сотрудникам полиции и когда выпускник школы милиции получает столько, сколько судья со стажем, — это совершенно несправедливо.

Поэтому я думаю, что государство должно обратить внимание на суды и поддержать судей и работников аппарата, от которых при высокой нагрузке и небольшой заработной плате требуют правильных и красивых решений. В первую очередь — работников аппарата суда. Маленькая зарплата приводит к текучести, а это нестабильность, это падение качества. И пострадает кто? Пострадают те, кто обращается в суд, и сразу же пострадает государство.

— Людмила Рафаиловна, что для Вас означает должность председателя суда? И как Вы строите отношения с судьями?

— Как строю я отношения с судьями? И в суде первой инстанции, где я работала раньше, и в этом суде я присматриваюсь к кандидатам в судьи. Я чувствую людей, стараюсь найти себе подобных, что ли.

Смотрю, если человек юристом работает, как он относится к делу, насколько он работоспособен, насколько внимателен. Он не должен быть хамом или лентяем. Есть очень много качеств, которые не нравятся в людях, — всё это я должна исключить. Это касается всех работников суда, не только судей.

Я считаю, что председатель — это первый среди равных, он тоже судья. В общем-то и у судей со мной проблем нет, и у меня с ними нет. Я сразу обозначаю цель, к которой они должны идти, — это качество судебного акта. Мы над этим работаем, и если здесь у нас возникают какие-то вопросы, то разбираемся. В принципе, я считаю, что при такой нагрузке у нас достаточно высокое качество. По статистике мы в первой пятерке из двадцати судов. А это очень хорошо.

— Качество определяется процентом отмен в кассации?

— Да. По прошлому году у нас процент отмен в кассации — 3,1% от общего числа рассмотренных нами дел. При такой высочайшей нагрузке. Поэтому я не мелочусь, и, может быть, это дает судьям работать спокойно, безо всяких надрывов и истерик, без нагоняев и выговоров.

И потом, это действительно квалифицированные люди и мне еще у них надо учиться. И я не стесняюсь спрашивать, если чего-то не знаю.

— Людмила Рафаиловна, сейчас активно обсуждается вопрос о выборности председателей судов — и высших, и нижестоящих. Каково Ваше мнение по этому поводу?

— Вы знаете, в начале 1990-х выбирали директоров совхозов. И кого выбрали? Пьяниц. Людей требовательных почему-то никогда не избирали.

— А тех, с кем комфортней?

— Да. Выбирали слабых людей, которыми можно было управлять, которые не могли сказать «нет», не могли потребовать. Поэтому я боюсь, что не получилось бы в нашей судебной системе такого же. А в принципе, если мы для этого когда-либо созреем, то возможна и выборность.

— Один из обсуждаемых вариантов — что судей будет выбирать Президиум ВАС.

— А вот это, может быть, и правильно. ВАС, во всяком случае, знает, чего стоит председатель, что он может сделать для улучшения работы суда.

От председателя очень многое зависит. Как отве¬чает секретарь по телефону, как тебя встречает судебный пристав — это все зависит от председателя. Каков поп. таков и приход. Как он себя ведет, какие он цели ставит перед судом, к тому суд и идет. Настрой суда зависит от того, какой председатель.

— Арбитражные суды вслед за Высшим Арбитражным Судом восприняли практику опубликования непроцессуальных обращений. А часто ли они поступают? И все ли вы публикуете?

— Все публикуем. Я специально заглянула на сайт суда — в июне 2011 г. было последнее непроцессуальное обращение. Мы публикуем, и такие обращения прекратились.

Я такие обращения расцениваю как давление на суд. «Обратите внимание», «посмотрите повнимательней на эту ситуацию»... Мы для того и судьи, чтобы очень внимательно смотреть, и нас не надо к этому призывать. Мы это обязаны делать и сделаем, обратятся к нам непроцессуально или нет. Сначала по делам, связанным с банкротством строительных организаций, депутаты обращались. Судьи все равно руководствовались только материалами дела.

— В одном из интервью после вступления в должность руководителя суда апелляционной инстанции Вы сказали, что если судья сомневается, отменять или не отменять решение, то лучше не отменять.

— Я по-прежнему так считаю. Если ты не уверен в том, что решение неправильное, его нельзя отменять ни в коем случае. Я не скажу, что это какая-то корпоративная поддержка судов первой инстанции, но надо всегда помнить о приоритете стабильности решения. Когда отменяют наши постановления и оставляют в силе решения суда первой инстанции, это наш брак в работе.

— Как Вы относитесь к так называемым двойным стандартам АПК, касающимся апелляционного производства? С одной стороны, суды апелляционной инстанции не вправе принимать новые доказательства, если сторона не обоснует уважительность их непредставления в первой инстанции, а с другой — документы, приложенные к отзыву на апелляционную жалобу, подлежат рассмотрению по существу.

— Мы принимаем новые доказательства, если в суд первой инстанции стороны не смогли их представить по каким-то уважительным причинам. Либо (иногда) если суд первой инстанции не проявляет активную позицию — не запрашивает доказательства, которые должны быть представлены для правильного разре­шения спора.

Я по большому счету против всего этого. Но если до­кументы в корне меняют ситуацию — что тут подела­ешь! Мы такие принимаем. Если же видим, что суд первой инстанции запрашивал документы, отклады­вал рассмотрение дела, а стороны не представляли доказательств — оснований для принятия судом апел­ляционной инстанции новых доказательств нет.

То, что по Арбитражному процессуальному кодексу документы, приложенные к отзыву на жалобу, при­нимаются и рассматриваются судом по существу, позволяет второй стороне защищаться, если в жа­лобе появились дополнительные доводы, которые не исследовались судом первой инстанции, или когда от подателя жалобы приняты новые доказа­тельства.

Но может быть и другая ситуация: недобросовестная сторона (ответчик или истец), не обосновавшая свою позицию в суде первой инстанции, прилагает к отзы­ву на жалобу новые документы, чтобы усилить свою позицию в суде апелляционной инстанции. Здесь надо оценивать добросовестность поведения сторо­ны. В таком случае подход к принятию новых доказа­тельств должен быть единообразным.

— Тот факт, что правовые позиции Президиума ВАС теперь приравниваются к новым обстоятель­ствам, как-то повлиял на практику?

— На сегодняшний день большого количества заяв­лений о пересмотре наших постановлений по новым обстоятельствам в связи с изменением правовой по­зиции ВАС РФ нет. В этом году было одно такое обра­щение, но судьи, рассматривавшие дело, посчитали, что ситуация в нем не сходна с той, которая рассмот­рена Президиумом ВАС РФ.

В целом мы это расцениваем как возможность скор­ректировать практику и изменить какие-то показа­тели.

— В Высшем Арбитражном Суде постоянно ведется работа по подготовке информационных писем, постановлений Пленума по различным вопросам. А соответствующая информация доводится до сведения судей как-то централизованно и оперативно?

— Оперативно и централизованно.

— Еще до момента принятия?

— Да. Мы, во-первых, проекты обсуждаем. Если какой-то вопрос ставится, то у нас и материалы запрашивают, и наше мнение. Проект готовят, мы его обсуждаем, направляем свои предложения. Эта работа ведется постоянно, и мы всегда в курсе. Мы иногда отправляем свои вопросы прямо рабочей группе, если знаем, что такая-то проблема стоит на повестке дня в Высшем Арбитражном Суде. Это очень помогает. Тут мы работаем все вместе.

— Как известно, стороны и их представители, в отличие от свидетелей, могут давать суду какие угодно объяснения, не опасаясь при этом привлечения к ответственности за дачу заведомо ложных объяснений. Как Вы относитесь к такому положению дел?

— Отрицательно. Но у нас ведутся аудиопротоколы, и скоро они будут так же, как и судебные решения, в свободном доступе. Может быть, это будет как-то сдерживать стороны в этом отношении.

Лица, которые делают ложные заявления, проявляют неуважение к суду. Мы же все равно это чувствуем и видим. Наверное, надо принимать какие-то меры по привлечению к ответственности, надо законодательство в этой части менять. И как можно быстрее, потому что это не способствует правильному разрешению спора, делает уязвимыми наши решения. Мы понимаем, видим, а сделать ничего не можем.

— А обсуждается ли в стенах Восьмого арбитражного апелляционного суда английский процесс «Березовский против Абрамовича»?

— У сотрудников суда есть возможность познакомиться с документами по этому процессу. Думаю, что те, кому он интересен, имеют свою точку зрения.

Во-первых мне, например, непонятно, почему это дело слушается в Англии, хотя это спор между российскими бизнесменами и касается в основном российских активов.

Во-вторых, мне непонятно, как рассматривается этот спор, доводы и доказательства, которые стороны приводят в обоснование своей позиции. Какие могут быть свидетельские показания в таком деле, не знаю.

— Кстати, российские граждане по этому делу добросовестно являются в английский суд для дачи свидетельских показаний, имея при этом возможность этого не делать. Почему, как Вы считаете? Может быть, многие из них связывают свое будущее не с Россией, а с Англией и хотят быть для англичан законопослушными?

— Вполне возможно. У нас свидетели по вызову суда тоже являются. А стороны и представители репутацией все-таки не дорожат. Могут и приврать, и сфабриковать доказательство, и подпись подделать, и всё-всё. Так уважительно к суду не относятся.

— Сейчас возможность рассмотрения споров о недвижимости третейскими судами уже не ставится под сомнение. Тот же вопрос встал применительно к корпоративным спорам. Каково Ваше личное мнение?

— Я возражаю против рассмотрения в третейских судах споров о собственности. Мы уже пережили бум, когда в третейских судах устанавливали право собственности на недвижимость. Люди просыпались утром и обнаруживали, что они уже собственниками не являются.

Также я считаю, что корпоративные споры — это не дело третейского суда. Корпоративный спор суду рассматривать очень сложно Лучше к медиатору. Вот участники общества, имеющие по 50% долей уставного капитала, — это же жизнь в вечной борьбе за проведение какого-то решения. Какой в этом смысл? К медиатору, к психологу или еще к кому-то, кто помирил бы.

Или какой-нибудь миноритарный акционер, доходящий до кассации с требованием о выдаче какого-то документа. Получает документ — выдвигает новое требование. Я думаю, что это не дело третейского суда. Это не самые лучшие дела, от них мы бы с удовольствием отказались. Но только в пользу медиации. Вот здесь надо внедрять медиацию. Разошлись тихо-мирно и продолжили жить и заниматься бизнесом.

— Много у вас примеров, когда медиаторы помогали разрешать спор?

— У нас не очень много, но мы сами порой говорим: «Вам лучше помириться». И в корпоративных спорах, и в спорах, возникающих из договора подряда, и в других.

— Согласно новым правилам решения Суда по интеллектуальным правам не смогут быть обжалованы в апелляционном порядке. Оправданно ли это?

— Это взвешенное решение. Суд по интеллектуальным правам в качестве суда первой инстанции принимает решения только по определенным категориям споров. Условно говоря, по спорам о существовании права. В основном это дела об оспаривании актов Роспатента. Во-первых, для большинства таких дел предусмотрен административный (досудебный) порядок рассмотрения споров. Во-вторых, в Суде по интеллектуальным правам дела по первой инстанции рассматривают трое квалифицированных судей не только с юридическим, но и с техническим образованием. Предусмотрено привлечение специалистов и получение их консультаций. Предполагается, что фактические обстоятельства должны быть полностью установлены в суде первой инстанции. А правильность решения правовых вопросов проверит кассационная инстанция. В целях процессуальной экономии вполне можно в этом случае сократить количество инстанций. Это упростит движение дела.

Остальные дела, так называемые споры о нарушении права, проходят все стадии рассмотрения, в том числе первую инстанцию в судах субъектов Федерации и апелляцию в арбитражных апелляционных судах.

— А на какие-то еще категории споров можно распространить такой порядок — в кассацию после первой инстанции?

— Думаю, что можно было бы оговорить какую-то минимальную сумму спора и мелочные дела нам не отдавать. У нас за миллион так не судятся, как за десять тысяч! Решения по спорам на небольшие суммы сразу вступали бы в силу, это способствовало бы ускорению процесса.

— Высший Арбитражный Суд в недавнем Постановлении Президиума от 15 марта взыскал с налоговой инспекции почти три миллиона рублей, израсходованных на представителей, в полном объеме. Каким образом, на Ваш взгляд, это решение скажется на практике?

— Я считаю, что услуги представителя должны быть оценены по достоинству. Если спор сложный, категория сложная, представитель много над ним работал, то соответствующие расходы должны быть возмещены.

Другое дело, что нужно проверить обоснованность заявленной суммы. Мы всё проверяем: летит представитель самолетом — а нет ли там поезда? Почему летит бизнес-классом? Почему приехал на такси, если там ходит автобус? Мы все такие излишки урезаем. Но то, что касается его квалификации, его вклада как юриста, — будьте любезны!

— Разговор об исполнении судебного решения обычно сводится к деятельности приставов-исполнителей. А должен ли суд заботиться о последующей исполнимости вынесенных решений? И достаточно ли у него сейчас инструментов для этого?

— Исполнительное производство — это завершающая стадия судопроизводства. Конечно, суд заинтересован в исполнимости решений. Но у него нет возможности на нее влиять: нет ни сил, ни средств. О том, что происходит с исполнением судебного акта, мы узнаем, только если либо должник, либо взыскатель обжалуют действия судебного пристава-исполнителя или если приставу непонятно, как исполнять решение.

Поэтому основная задача суда — вынести исполнимое решение. А что касается того, как отследить исполнимость, то я думаю, что об этом должно позаботиться государство. А если оно посчитает нужным и возможным это поручить суду, значит, тогда судебный пристав должен быть при суде, как в старые добрые времена.

— Ваше отношение к так называемым личным правоограничениям исполнительного производства — когда при наличии неоплаченных штрафов устанавливают запрет на выезд за границу. Допустимо ли расширение перечня таких случаев?

— Допустимо. Я положительно к этому отношусь: если ты законопослушный гражданин, то тебе нечего бояться. А если ты в долгу перед государством, перед своим контрагентом, перед своими детьми, то будь любезен, никуда не езди.

— Но есть случаи, когда человек даже не знает о том, что он какой-то штраф не заплатил.

— Должна быть и обратная мера. Если нарушены пра­ва гражданина и ему причинен ущерб, то этот ущерб должен быть возмещен за счет государства.

Источник: http://8aas.arbitr.ru/pressa_i_smi/pressa_i_smi/vist_pred/interview_zakon.html
Категория: Мои статьи | Добавил: ITV (30.05.2012) | Автор: ЖУРНАЛ «ЗАКОН» №4 АПРЕЛЬ 2012
Просмотров: 981 | Теги: арбитраж, Литвинцева, Апелляционный суд, Интервью, ААС | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar